USD __.__ EUR __.__ BRT __.__

Последние новости

Вера Полозкова: В Петербурге всё пронизано горькой самоиронией
Фото Радио Балтика
718 0

Вера Полозкова: В Петербурге всё пронизано горькой самоиронией

ЮЛИЯ ПРЯНИКОВА: Напротив меня чудесная, прекрасная — поэт Вера Полозкова.

ВЕРА ПОЛОЗКОВА: Здравствуйте.

Ю. ПРЯНИКОВА: Доброе утро. Вы наконец-то приехали в Петербург. Петербуржцы вас очень ждали. А вы ждали приезда в наш город? Можно ли сказать, что Петербург какое-то особенное значение имеет  вашей жизни?

В. ПОЛОЗКОВА: Абсолютно. Я ждала, предвкушала. Я почти год не была здесь, в марте мы играли последний раз, и я очень соскучилась. Я уже понимала, что мне просто необходимо приехать, потому что только здесь существует возможность подзарядиться какой-то специальной энергией, которая мне нужна и в жизни, и в работе, и в ремесле. У каждого из нашей команды есть какие-то специальные связи и отношения с Питером. Поэтому все вчера как влюблённые дети бродили под этим снегопадом.

Ю. ПРЯНИКОВА: Поодиночке расплылись по городу?

В. ПОЛОЗКОВА: У каждого свои друзья, самые дорогие люди, которых надо срочно повидать, поэтому мы очень счастливые вышли вчера из «Сапсана» и разбрелись по своим адресам. Я очень люблю Петербург. Петербург в такой рождественской сказке я отдельно люблю.

Ю. ПРЯНИКОВА: И нам повезло — в этом году он такой снежный.

В. ПОЛОЗКОВА: Ещё и солнце. Кажется, что снимают прекрасное кино повсюду. Мы вчера посмотрели фильм, который называется Piter by, он мне очень понравился. У меня специальное отношение к тому, как надо делать такого рода кино. И мне кажется, они угадали, попали в интонацию, с которой здесь люди разговаривают, шутят. И вот эта специальная горькая самоирония, которой здесь всё пронизано. В общем, у меня очень счастливое состояние от того, что я здесь. Всё во льду, красиво. Мне очень хорошо.

Ю. ПРЯНИКОВА: А какие ваши любимые места в Петербурге? Какие места силы? Куда вы направляетесь, как только приезжаете в Петербург?

В. ПОЛОЗКОВА: У меня есть просто ряд любимых гостей. Здесь проживает огромное количество близких сердцу людей.

Ю. ПРЯНИКОВА: То есть вы скорее — по адресам?

В. ПОЛОЗКОВА: Да, и люди мне открывают совершенно другой город. В прошлом году — я рисковый человек — я приехала в Петербург с семимесячным ребёнком и отправилась с ним гулять, отпустив всех, кто мне с ним помогает. Просто пошла с коляской и с моим лучшим другом гулять. Ребёнок спит в коляске, мы заехали, попили чаю и вернулись как раз под развод мостов. Я говорю: «Вы, наверное, всё время преувеличиваете, когда рассказываете мне про развод мостов. Я очень люблю это слушать. Наверняка, это мифы и легенды, существуют объездные пути. А вот это всё: не успел до мостов — это смешно». И пока я иду и рассказываю это, перед нами, по-моему, Троицкий поднимается. То есть мы доходим до середины, и он встаёт. А на том конце стоит мой муж, которому нужно передать ключи — мы, короче, должны были встретиться. И так мы идём обходить через все другие мосты, с коляской. Это очень короткая ночь, июль месяц. Через Тучков, нам нужно за 15 минут перебежать весь Васильевский остров, чтобы успеть к Дворцовому мосту, последнему. Всё это с коляской, в которой ребёнок спит, не просыпаясь.

Ю. ПРЯНИКОВА: Главное, что он не проснулся.

В. ПОЛОЗКОВА: Это было очень смешно: два человека под невероятными кинематографическими небесами светлеющими, потому что рассвет очень ранний, в три часа ночи, бегут с коляской через Васильевский остров.

Ю. ПРЯНИКОВА: Для вас это была позитивная история? Вы были рады, что стали свидетелем этому?

В. ПОЛОЗКОВА: Это было невероятно счастливое время. Я попала наконец в музей Бродского, в который очень хотела попасть. Он долго реставрировался, готовился.

Ю. ПРЯНИКОВА: И до сих пор не открылся.

В. ПОЛОЗКОВА: Он как бы приоткрылся. Какими-то любящими руками делался, с трепетным вниманием к деталям. Для меня было бы горько узнать, что это официозный, пафосный музей. Это именно коммунальная квартира, где есть прожжённые круги от чайников, те самые стулья, те самые столы. И атмосфера из-за этого поразительная тебя пронизывает насквозь. Ты видишь  этот балкон, на котором отец Иосифа фотографировал всё время, — и с тобой приключается полное погружение. Конечно, в таких рамах, в таких полутораметровых окнах, в такой лепнине, которая сохранилась, невозможно вырасти другим. Всё очень объяснимо сразу становится.

Ю. ПРЯНИКОВА: Возвращаясь к теме города: играет для вас особенное значение  город, в котором вы живёте? Он влияет на ваше творчество как первостепенный объект или это в большей степени, как вы уже сказали, люди, адреса, и не так важно, где вы находитесь?

В. ПОЛОЗКОВА: У меня есть друг, петербургский композитор Саша Маноцков, — он вообще живёт и работает уже какое-то время в Москве, но говорит: «То, что я петербургский композитор, можно понять по двум тактам моей музыки». И мне кажется, так в случае с любой творчески организованной единицей, человеком, который транслирует какую-то специальную энергию. Поскольку он невероятно восприимчив к воздуху, в котором находится и растёт, он, конечно, воспроизводит все вибрации места, в котором проживает. И я, конечно, очень московский человек просто по организации сознания. Это неотъемлемая история.

Ю. ПРЯНИКОВА: А в чём это проявляется? Какая она организация сознания, московская?

В. ПОЛОЗКОВА: Мне кажется, это даже в ритме речи проявляется. Я училась ходить на Патриарших прудах. Я родилась на Малой Бронной, это место, которое мне снится в первую очередь в любом долгом путешествии, когда я начинаю скучать. Вот когда у меня есть чувство, что пора возвращаться, первое, что мне снится, это Патриаршие пруды. Причём в такую же погоду, заснеженную, в которую мы катались на коньках. Трудно объяснить, в чём конкретно это выражается, но это неуловимое свойство, присущее и текстам, и темпераменту, и способу договариваться, и ощущению пространственной ориентации — у меня кругами всё строится всегда. Я старые города запоминаю легче, чем расчерченные. В Одессе, например, есть чёткая схема, повороты под прямыми углами — для москвичей это сложнее запомнить, чем деления на кольца. Транспортные, садовые. У нас немножко другая геометрия в городе. Не знаю, в чём ещё проявляется. Тоже в специальном способе иронизировать над тем, что происходит вокруг.

Ю. ПРЯНИКОВА: Чем отличается петербургская ирония от московской? Вы сказали, что петербургская ирония горькая.

В. ПОЛОЗКОВА: Петербургская ирония горькая, куда более чувствительна к абсурду. Все тонкие невидимые связи между мирами здесь более проявлены в речи. Мне кажется, что здесь такое место, что невозможно быть материалистом, в Петербурге невозможно отрицать божественное присутствие. Вообще ситуация связана с выживанием, суровая история.

Ю. ПРЯНИКОВА: В плане климата и депрессивно-серого давления?

В. ПОЛОЗКОВА: И климата, и история же очень непростая, состоящая вся в преодолении. Но при этом такая победа духа над материей, что, мне кажется, в этом городе не верить в Бога — в каких бы то ни было проявлениях — невозможно. У меня было какое-то специальное переживание про Петербург, потому что мой любимый поэт Полина Барскова, которая в Америке проживает и преподаёт, написала несколько лет назад пьесу «Живые картины». И её мой хороший друг Виктор Алфёров поставил в Москве. Она о двух людях, которые остались в Эрмитаже во время блокады. Уже вывезли все картины, всё эвакуировали, нет отопления, нет толком еды никакой. Они болеют, влюблённые друг в друга люди, сидят и разговаривают.

Ю. ПРЯНИКОВА: Это её фантазия или реальная история?

В. ПОЛОЗКОВА: Это имеет документальную основу. И вообще, этот человек долго и подробно занимается такой удивительной темой, как блокадная литература: блокадные дневники, блокадные свидетельства. Такой уровень эмпатии и такое потрясающее чувство и языка и времени в этой пьесе и в этой книжке «Живые картины» — очень её всем рекомендую, дарю друзьям и близким людям, которые, мне кажется, поймут, что эффект присутствия запредельный. Мы об этом почти не задумываемся, но Бродский родился в 40-м году и с родителями вместе переживал блокаду. Так или иначе, это не могло не сказаться на том, как было устроено его мировосприятие. Он никогда особо ничего не говорил об этом, но это же было. Я долго могу говорить об этой книжке, я её просто рекомендую. Небольшая красивая зелёная книжка, которая — даже если вы жили в Петербурге и просто об этом не задумывались — перевернёт ваше представление.

facebook.com/vera.polozkova

Ю. ПРЯНИКОВА: Когда начинаешь скучать о Петербурге — наверное, в вашем случае, — тогда открываешь эту книжку и погружаешься.

В. ПОЛОЗКОВА: Поскольку у меня маленький ребёнок, я ему всё время что-то читаю. Поэтому для меня ещё питерская история — это Хармс, конечно, потрясающее чувство странного.

Ю. ПРЯНИКОВА: Тоже абсолютно петербургское.

В. ПОЛОЗКОВА: Вот вы понимаете, о чём я говорю. Обэриуты были возможны именно в Питере, потому что здесь иррациональное свойство существования проявляется гораздо полнее, чем в каком-то земном, очень витальном. В купеческом, как Москва, городе невозможно почувствовать, что всё так странно, всё против логики работает. А это на самом деле так. Я Хармса очень люблю и, надо сказать, с появлением ребёнка открыла его заново. В связи с тем, что я стала писать детскую книжку, очень много стала думать об этих вещах, потому что раньше не очень задумывалась.

Ю. ПРЯНИКОВА: Я согласна по поводу Хармса. Не раз слышала, что каждый уважающий себя петербуржец должен носить с собой томик Хармса на всякий случай, иногда его доставать, когда что-то неожиданное происходит на глазах, открыть и прочитать.

В. ПОЛОЗКОВА: И Мандельштам. Как могло быть по-другому? Как Саша Маноцков по двум тактам петербургский композитор, так и Мандельштам — образец петербургского поэта в самом тонком, горьком смысле.

Ю. ПРЯНИКОВА: Вы приехали в Петербург на поэтический вечер. Это некое подведение итогов — потому что это предновогодний концерт, рождественский вечер, или это новый материал, представление чего-то нового, исходя из того, как ваша жизнь изменилась за последние два года?

В. ПОЛОЗКОВА: Как ни странно, это и то и другое. Нашей программе год. В этом концерте она почти на треть состоит из новых текстов, то есть я, конечно, читаю что-то хорошо известное и написанное давно. Но в целом это отчётный концерт о том, что произошло за этот год. Очень много что произошло, правда, и в хорошем, настоящем смысле тоже. У меня очень рваные творческие ритмы: я то много работаю, то не работаю совсем и начинаю очень переживать. За этот год написано, слава богу, какое-то количество вещей, за которое мне не стыдно.

Ю. ПРЯНИКОВА: А почему рваные ритмы? Вдохновения не хватает?

В. ПОЛОЗКОВА: Не хватает дисциплины. Вдохновения хватает, а дисциплины нет. У меня очень много чего происходит того, за что я отвечаю. Всё ветвится и ветвится. Теперь вот у меня мальчик есть маленький, и логистика вокруг него и организация процессов — это тоже большое дело, и оперативную память занимаешь. Плюс у меня ещё гастроли, я непрерывно куда-то еду, откуда-то приезжаю. Внутри этого очень сложно организовать какое-то поступательное движение в смысле работы. Возможность садиться и четыре часа в день писать требует скучного, монотонного, однообразного быта, которого у меня нет. Я всё время где-то ещё.

Ю. ПРЯНИКОВА: А вам нужно быть одной, чтобы писать?

В. ПОЛОЗКОВА: Даже не одной, а просто это, как ни странно, две совсем не смежные вещи: всё распланировать, следить за всем, чтобы всё было вовремя, за всё отвечать, не проваливать сроки и организовать себе такую праздность, чтобы иметь возможность не думать ни о чём, кроме текста, который ты пишешь. Это задействует большие объёмы важного ресурса. А если ты просто следишь за тем, чтобы никуда не опоздать, это вещи противопоказанные творчеству, они никак не сочетаются. В этом году у меня получилось поработать, и я буду с чистым сердцем читать всё новое. А ещё это хорошая традиция — играть в Питере в конце осени-начале зимы.

Ю. ПРЯНИКОВА: Это ваше время, да?

В. ПОЛОЗКОВА: Да, это моё время, я предвкушаю его, жду, каждый раз за месяц готовлюсь к этому концерту. По ощущениям это всегда приезд к каким-то дорогим друзьям, которые тебя очень давно не видели. Я всё время не могу привыкнуть к тому, что вроде бы это одна страна — я проехала от Владивостока до Калининграда в этом году, — но по тому, как публика реагирует, какие тексты вызывают живой отклик в разных местах, как люди разговаривают с тобой после концерта, как они книжки подходят подписать, ощущения очень разнесённые. И темпераменты, и способы восприятия, и даже язык. Когда ты играешь в Ростове, Краснодаре, это одно, на Урале это совершенно другое дело, на Дальнем Востоке третья публика, у которой совсем свои отношения с тем, что ты делаешь. А Петербург — это отдельная аудитория, всегда другая, всегда удивительная, чуткая, потрясающая.

Ю. ПРЯНИКОВА: То есть она более чувствительная к текстам?

В. ПОЛОЗКОВА: Да. Тут вообще логоцентричное место. Если ты в Питере любим как автор, это значит, что тебя признали на каком-то очень высоком уровне. Люди здесь к фальши чувствительны как никто другой. И меня это очень греет, радует. Однажды в «Буквоеде», когда все остальные магазины уже закрылись, у нас была очередь. Это был рекорд: четыре часа я подписывала книжки. Четыре часа!

Ю. ПРЯНИКОВА: Только подписывали, ничего не говорили?

В. ПОЛОЗКОВА: Да. И очередь эта стояла до эскалатора. Так меня это потрясло, в самое сердце. Но это было то питерское ощущение, когда чувствуешь, что тебя услышали и поняли то, что ты не надеялся донести.

Ю. ПРЯНИКОВА: Мне кажется ещё, что петербуржцам очень важно иметь подписанную книгу.

В. ПОЛОЗКОВА: Вообще отношение с книгами совершенно другое. Книги сейчас дрейфуют в область милых редкостей, сувениров. Люди сейчас коллекционируют их, как авторских кукол: о, давайте от такого издания. Они иногда вполне дизайн интерьеров просто наполняют, чтобы было ощущение, что красивые книжки, желательно старенькие. То есть это превращается в область коллекционирования. У питерцев совсем не так: книги это хлеб насущный, и они важнее любого другого хлеба. И я за это их очень люблю, потому что у меня точно такая же ситуация. Сейчас в Москве был non/fiction, я с собой прямо поговорила до того, как туда ехать. Сказала: «Вера, пожалуйста, нам некуда ставить уже ничего, у нас сыпется всё с полок. У тебя маленький ребёнок, он долезет и обрушит это всё. Давай мы купим три книжки и успокоимся». Я приехала обратно с тремя набитыми пакетами, мне таксисты помогали грузить, потому что это тяжело.

Ю. ПРЯНИКОВА: И куда вы их поставили?

В. ПОЛОЗКОВА: Пока сложила стопочкой, потом буду распределять по всему дому.

РИА Новости/ Григорий Сысоев

Ю. ПРЯНИКОВА: Нам пишет наш слушатель: «Добрый день. А можно гостье прочитать что-нибудь о Петербурге?» Вы могли бы прочитать что-то о Петербурге или стихотворение, которое в Петербурге наибольший отклик обычно вызывает?

В. ПОЛОЗКОВА: Мне надо поискать, но я могу прочитать какой-нибудь свежий текст, чтобы у нас была история про премьеру.

Ю. ПРЯНИКОВА: Давайте свежий текст. Найдёте — можете и о Петербурге что-нибудь прочитать.

В. ПОЛОЗКОВА: Про книги, раз мы говорим про них. Я вспомнила стишок, написанный в Питере, который очень любит мой друг критик Саша Гаврилов, у которого вчера был день рождения.

Ю. ПРЯНИКОВА: Поздравляем его.

В. ПОЛОЗКОВА: Мы ехали сюда, и нам рассказывали, как на Ладоге классно ловить рыбу и как в Финском заливе её много водится.

Ю. ПРЯНИКОВА: А корюшку нашу наверняка же пробовали?

В. ПОЛОЗКОВА: Да, да, я всё это люблю и ценю отдельно.

Ю. ПРЯНИКОВА: Я прочитала у вас в Instagram, что после этого концерта будет пауза. С чем это связано?

В. ПОЛОЗКОВА: Во-первых, мы разъезжаемся месяца на два-три. А весной не получается с концертами, потому что у меня много важных дел, про которые я пока боюсь говорить. Но одно из них — закончить очень давно начатую книжку и выпустить её. Это будет требовать серьёзного погружения. И ещё я взялась дописывать диплом, который я 10 лет назад не написала на факультете журналистики.

Ю. ПРЯНИКОВА: А какая тема диплома?

В. ПОЛОЗКОВА: «Пять современных и созвучных мне поэтов, их лирика и отражение её в критике», но дело даже не в этом. Я честно собираюсь ГОСы сдавать, диплом получать, всё-таки 30 лет — это момент, когда хочется посмотреть, что ты в жизни успел сделать.

Ю. ПРЯНИКОВА: А почему в своё время бросили?

В. ПОЛОЗКОВА: У меня была довольно горькая история в далёком 2006 году, когда я должна была сдать диплом. И у меня просто сил не хватило на него. Столько всего происходило, и печального в том числе, что я не осилила. И довольно долго, кстати, хотела это сделать, но всё никак не находила повод. Сейчас, мне кажется, прекрасное время для того, чтобы с этим разобраться.

Ю. ПРЯНИКОВА: А какие пять поэтов, созвучные вам?

В. ПОЛОЗКОВА: Я точно про Полину Барскову напишу, попробую поосознавать и пообъяснять себе что-то важное о Дане Сидерос, об Ане Русс, о Линор Горалик. Они на самом деле со мной последние 10 лет, и за ними я наблюдаю с не меняющимся, растущим восхищением, потому что это бриллианты. Мне хочется с самой собой поговорить о том, что я по поводу них чувствую, написать про них диплом.

Ю. ПРЯНИКОВА: Как изменилась ваша жизнь с появлением ребёнка? Как вы себя чувствуете в браке?

В. ПОЛОЗКОВА: Здорово изменилась, по-другому всё. Есть люди как-то органически придуманные для этого, очень семейные с самого начала, не мыслящие себя отдельного от ощущения, что вокруг семья, они за всех отвечают. Это вообще не я. У некоторых людей, и женщин особенно, это цель — выйти замуж, родить детей. Это прекрасная цель, нет никакого подвоха. Но у меня не было такой цели, я всегда про другое была. Мне было интересно другое. И это, конечно, удивительная вещь для меня совершенно. Никак я не могу привыкнуть к этому. Что касается детей, это вообще всегда насколько служение, самоотречение и всё прочее, особенно на первых парах, настолько и чудотворство. Сколько ты тратишь сил, ты никогда в жизни так не работал, никогда не был готов в любой момент дня, в любую секунду отказаться от любых своих дел, чтобы помочь маленькому человеку с тем, что у него происходит. Но при этом такое же ощущение волшебства, которое и от тебя в том числе зависит. Никого не было. Не было никаких предвестников. Вдруг целый другой человек.

Ю. ПРЯНИКОВА: У вас получается? Вы стали более ответственной, дисциплинированной? Или пока вы ещё в процессе работы над собой?

В. ПОЛОЗКОВА: Это автоматически происходит. Это зависимость оглушительная, всецелая, и любовь, которую к тебе испытывает этот человек, настолько не рассуждающая, настолько интуитивная, первая, прямая, рефлекторная, безумная любовь, что это не может тебя не собрать и не сделать другим человеком. Даже если ты ныл, позволял себе прокрастинировать целыми днями, не любил брать не себя ответственность за решения, это происходит автоматически. Дети, помимо всего прочего, делают нас взрослыми, в самом лучшем смысле этого слова. До их появления мы сами дети, нам позволительно, как последнему побегу на этой ветке, вести себя как угодно. Мы ни к чему не привязаны, можем годами самоутверждаться и доказывать этому миру что-то. Как только появляется ребёнок, ты становишься взрослым. Иногда это болезненный процесс, но необходимый. Ты вдруг понимаешь, что у тебя больше нет права ныть, унывать, раскисать. На тебя смотрит человек, и он зависит от тебя, твоего настроения во всём. Для него всё, что с тобой происходит, гораздо болезненней иногда, чем для тебя, потому что он маленький, не может ничего изменить. Это эмоциональная дисциплина, прежде всего. То, что тебя сто раз бы уже выбесило, уничтожило, заставило хлопнуть дверью, — сейчас как хочешь, так и справляйся.

Ю. ПРЯНИКОВА: А как изменилась ваша лирическая героиня? Можно сказать, что она тоже повзрослела?

В. ПОЛОЗКОВА: Это очень смешно было. Мой друг Саша Гаврилов недавно написал мне письмо: «Как-то я не могу привыкнуть: раньше твоя лирическая героиня была во всех влюблена и всеми брошенная дочь. А теперь она как будто не знает, что со своим героем делать: то ли убиться об него страшной погибелью, то ли сесть и кашей накормить».

Ю. ПРЯНИКОВА: Это новая лирическая героиня, которая зашла, отодвинула немножко в сторону предыдущую или  та повзрослела?

В. ПОЛОЗКОВА: Мне кажется, это та же самая история. У меня скоро выходит книжка, и я попросила Сашу написать аннотацию к ней. Она очень смешная получилась. Он сказал: «Всем, кто Полозкову любит, и всем, кто Полозкову ненавидит, всегда было интересно, о чём же она будет писать, когда перестанет писать о несчастной любви. И вот эта книжка о настоящей любви».

Ю. ПРЯНИКОВА: Это аннотация к детской книге?

В. ПОЛОЗКОВА: Да.

Ю. ПРЯНИКОВА: В середине декабря выйдет?

В. ПОЛОЗКОВА: Уже не в середине, потому что я немножко затянула с её сдачей. Но к Новому году она должна выйти и должна быть развезена по магазинам. Она выходит в «Махаоне», будет называться «Ответственный ребёнок». В ней 30 стихотворений.

Ю. ПРЯНИКОВА: Почему именно «ответственный»?

В. ПОЛОЗКОВА: Там есть стихотворение про ответственного ребёнка, но это, конечно, большая шутка. Меня ужасно смешат и заставляют иронизировать горько всякие руководства типа «Французские дети не плюются едой», «Как вырастить успешного человека», «Как заставить его быть нравственным с первых дней…», вот эти все руководства бесконечные. Любой молодой родитель рано или поздно погружается в этот океан, чтобы хоть как-то понять, что происходит. И это название содержит большой юмор, потому что, естественно, ребёнок на страницах этой книги действует ответственно исключительно в вопросах собственных шалостей, открытий, изобретений и так далее. Он очень активный исследователь мира, мальчик, от имени которого написана эта книга. У него большие планы, но они мало сочетаются с тем, что является классическим ответственным ребёнком.

Ю. ПРЯНИКОВА: А вы как-то советовались с собственным мальчиком, читали ему?

В. ПОЛОЗКОВА: С мальчиком моим сложно советоваться, за ним можно только наблюдать. Ему два будет через месяц.

Ю. ПРЯНИКОВА: Всё равно он может как-то отреагировать.

В. ПОЛОЗКОВА: Он совершенно целый, готовый человек с самых первых месяцев. Танцор, хитрец, большой друг, то есть умеющий дружить с человеком, проявлять любовь и отличать людей как-то, показывать, что они для него дороги. Это, конечно, удивительное чувство для меня. Конечно же, я на него смотрела, ему писала, про него. Но у меня было, слава богу, вокруг огромное количество материала, потому что я в счастливых и близких отношениях нахожусь со многими детьми своих друзей. Для меня это не просто маленькие приложения к моим друзьям, а совершенно отдельные мои друзья. И мне было ужасно интересно. Книжка писалась почти полтора года, и за этой время я перечитала огромное количество детской литературы, и классической и современной.

Ю. ПРЯНИКОВА: Нам пишет слушатель Света Суворова: «Вы нашли свой рецепт счастья? Какой он? И сами вы счастливы?»

В. ПОЛОЗКОВА: Хороший вопрос. Мне кажется, я знаю рецепт. Поскольку это трудоёмко, я, конечно, готовлю быстрые блюда, которые не всегда приводят к такому же результату, как если готовить по правилам. Но да, мне кажется, я знаю. И мне кажется, я очень счастливый человек. Я не очень представляю себе, насколько это моя работа, потому что я очень большой невротик, прокрастинатор, человек, склонный искать плохое, но Бог меня не забывает ни на каком отрезке моей жизни, и сыплются на меня дары в виде невероятных друзей, за которых я благодарна. Каждый день путешествий, перемен, историй, открытий. Мальчик у меня очень смешной. Что касается рецепта, я могу вам подсказать один самый быстрый.

Ю. ПРЯНИКОВА: Давайте.

В. ПОЛОЗКОВА: Тренировать, как мышцу, благодарность ко всему, что с вами происходит. Постоянно и аккуратно замечать всё хорошее, что вам жизнь предоставляет. И даже если вы хронический нытик, и даже если вам кажется, что вас оставили все и предали все, постарайтесь каждый день перед тем, как уснуть, поблагодарить за что-то, что сегодня было по-настоящему хорошего, доставило вам радость. Вы поразитесь, как это работает.

Ю. ПРЯНИКОВА: Как много хорошего вы вспомните за день.

В. ПОЛОЗКОВА: Как это резко перенастроит вам оптику, если вы станете прицельно замечать. Не просто принимать это как должное, как данность: ну конечно, солнце, а именно ставить галочки напротив и говорить: «Боже, как же красиво». Это резко меняет качество жизни прямо на глазах.

Ю. ПРЯНИКОВА: Анна нам пишет: «Вера, когда приезжаете в Петербург, есть какие-то места, которые всегда посещаете, не можете пройти мимо? Например, дом, музей, театр». Я уже задавала этот вопрос, но, возможно, вы ещё что-то вспомните. Вы сказали про музей Бродского.

В. ПОЛОЗКОВА: Я недавно была в капсуле на Доме Зингера, куда нельзя попасть, потому что это принадлежит «ВКонтакте». Но там так красиво, оттуда такой вид открывается сумасшедший. Я никогда не думала там оказаться. Все знают про эту достопримечательность, но как же там внутри круто, удивительно.

Ю. ПРЯНИКОВА: Наверное, лучший офис в городе.

В. ПОЛОЗКОВА: На самом деле у меня куча тут мест. У меня есть пост про это. Если вы дадите мне одну секунду и прочитаете следующий вопрос, я его найду.

Ю. ПРЯНИКОВА: «Как относитесь к критике? Воспринимаете ли её близко к сердцу? А как у вас дела с самокритикой?»

В. ПОЛОЗКОВА: С самокритикой грустно мои дела, потому что у меня совершенно ненасытный внутренний цензор и критик, который не даёт мне иногда сделать в простоте никаких действий. За всё меня жестоко ругает, грызёт.

РИА Новости/ Максим Блинов

Ю. ПРЯНИКОВА: А что вам не нравится в собственных стихах?

В. ПОЛОЗКОВА: Есть тексты, которые устаревают. В тот момент, когда они писались, тебе техническую сторону языка, его фонетические внешние возможности были интереснее смысла. Ты занимался технической стороной. Тебе нравилось перебирать инструментарий, тебе нравилось, что у тебя такой широкий арсенал. Как люди, которые технически очень оснащены, а души не хватает в их вещах. Есть очень талантливые монтажёры и операторы кино, которые очень крутую, сумасшедшую картинку снимают, а в итоге не получается сюжета, историю не получается рассказать, потому что человек целиком уходит в эффекты. Вот эти тексты, которые целиком ушли в эффекты, у меня есть. Я их уже не читаю, потому что они не то, что бы я хотела сейчас о себе сказать. Они иногда забавно выглядят как свидетельство времени, но не то, что я сейчас делаю, что я сейчас представляю. Не то что бы у меня сложные, мучительные отношения с текстом, это всплывает в основном когда меня просят прочитать что-то из старенького десятилетней давности, а я не могу, потому что я уже не перечитываю, не смотрю в эту сторону.

Ю. ПРЯНИКОВА: Именно из-за языка?

В. ПОЛОЗКОВА: Они даже не плохие бывают, но они не то, что я сейчас говорю и делаю. Тогда для меня совершенно иные вещи имели значение.

Ю. ПРЯНИКОВА: Как раз в тему вопрос от слушателя: «Спасибо вам за такой шикарный, красивый язык. Так же ли вы говорите в повседневной жизни?»

В. ПОЛОЗКОВА: Как сейчас по радио?

Ю. ПРЯНИКОВА: И, возможно, в ваших стихотворениях. Я не думаю, что закрываются двери — и у вас слова-паразиты пошли.

В. ПОЛОЗКОВА: Я матерщинница — могу сказать вам честно, Юля.

Ю. ПРЯНИКОВА: Пришло время откровенных признаний.

В. ПОЛОЗКОВА: Я люблю внезапный, какой-то классный, непосредственный, резкий выход. Когда история о мате в анекдотах, это резкая смена официального тона на неофициальный. Или история, когда человек думает, что его уже не снимают, и говорит то, что он думает, — такая неподцензурная вещь. В этом много праздника: русский человек, который перестаёт старательно подбирать слова, чтобы объяснить какую-то глубоко эмоционально затрагивающую его ситуацию, и начинает говорить от сердца. Мы вчера, кстати, очень много об этом разговаривали, смотрели ролик, где девушка милиционеру объясняет, что произошло. Она сначала очень старается объяснить человеческим общепринятым языком. А потом, попав в эмоции, начинает говорить так смешно. Это сразу история о какой-то глубинной, очень чистой эмоции, которая другим языком, к сожалению, никак не может быть выражена. Это внезапное разоблачение. Когда это происходит, я это очень люблю. И когда человек этим умело пользуется, когда в этом есть мастерство, чутьё к языку, я это очень люблю. Да даже у Сергея Марковича Гандлевского есть любимое стихотворение, которое он, как мне признавался, в одних аудиториях читает, заменяя слово, а в других, если видит, что свои, если смотрит в зал и понимает, что поймут, то читает так, как оно написано. Я заменяю иногда слова.

Ю. ПРЯНИКОВА: Есть высококультурные, интеллигентные девушки, а потом они как скажут — и понимаешь, что им очень идёт этот мат, он с новой стороны их раскрыл.

В. ПОЛОЗКОВА: Брань в прямом смысле никому не приятно слушать.

Ю. ПРЯНИКОВА: Да, не брань.

В. ПОЛОЗКОВА: Ругаться можно и не матом. Ругань всегда заряжена очень плохо. Но когда это используется как приправа к истории, как острая специя в анекдоте, немножко, но в очень точных местах, это бывает сильнейшим инструментом. Это бывает фантастическим подключением в тексте, как ни странно. Потому что есть инерция текста: человек читает и погружается. И этот ритм монотонный его подчиняет, в какой-то момент уплывает смысл. И вдруг таксист появляется какой-то или просто человек от души, в сердцах что-то говорит. Это на уровне рефлекса: это очень сильно энергетически заряженный язык. Поэтому нужно очень редко им пользоваться, но чрезвычайно метко. Люди, которые это умеют, преуспевают, и в литературе в том числе, невероятным образом.

Ю. ПРЯНИКОВА: Ольга нам пишет: «Вера, вы поколение моего сына, и я благодарна вам, своему сыну и вашему поколению, что не критикуете, а помогаете нам любить этот мир и быть счастливыми. Счастья вам!»

В. ПОЛОЗКОВА: Спасибо вам огромное, моя хорошая. Слушайте, не могу найти тот пост, что искала.

Ю. ПРЯНИКОВА: Мне кажется, что это какая-то особенная магия детских стихотворений: они как будто о вечном, но вместе с тем и смешные, в них есть юмор.

В. ПОЛОЗКОВА: Мне вообще ужасно нравится, когда детям всё рассказывают, просто пытаются объяснить максимально простым языком. Есть простой тест: если ты четырёхлетнему ребёнку за 15 этажей в лифте не можешь объяснить, чем ты занимаешься, значит ты занимаешься ерундой. 

Ю. ПРЯНИКОВА: Вы объясняете сыну, чем занимаетесь?

В. ПОЛОЗКОВА: Да, он знает, что я пишу книжки. Когда он первый раз перевернул мою книжку, показал на фотографию и сказал «мама», начало как-то всё срастаться в его голове. Это так. И это история о том, что нужно учиться самому себе, как ребёнку, объяснять какие-то сложные истории, даже те, которые, казалось, невозможно объяснить. И детская литература хороша тем, что у неё есть цель — об очень глубоких и важных вещах говорить очень ясно. Потому что вообще поэзия страдает темнотой, запутанностью, иносказанием, стремлением на много ключей закрыть свой текст, к которому будет интересно подобрать ключи, но в итоге у человека в современной информационной ситуации просто не хватает сил добраться до сути. Это требует совершенно другого внимания и времени. А детские тексты — это история про мгновенную магию. Как будто ты случайно попадаешь в другую реальность. Это очень просто должно быть, с одной стороны. С другой стороны, тебя молниеносно подключат. То есть подключение не в конце, как во многих современных текстах, когда только по последней строчке понимаешь, о чём это всё было. Это должно быть такое кино. Я вообще люблю с сюжетами работать, у меня есть большой цикл, который называется «Короткий метр». Задачей в эксперименте было написать стихотворение, которое целиком могло бы быть основой для короткометражки. То есть сценарий в стихах. Их уже около трёх десятков, этих текстов. Я люблю героев, мне нравится, когда история есть. Когда от первой до последней строфы происходит что-то, что переворачивает ситуацию. Поэтому писать эту книжку было чистым счастьем, самым большим радостным трудом в жизни.

Ю. ПРЯНИКОВА: Теперь можно сказать, что вы детский поэт, или это просто настроение?

В. ПОЛОЗКОВА: Я так говорю таксистам! Почему-то всегда большая проблема, когда тебя спрашивают, чем ты занимаешься, сказать, что ты поэт. Ты сразу начинаешь мяться, жаться, переживать, опасаться встречных вопросов.

Ю. ПРЯНИКОВА: Потому что несерьёзно относятся.

В. ПОЛОЗКОВА: Во-первых, несерьёзно. Во-вторых, кто ты такой, чтобы себя так называть? Это, к сожалению, только посмертно можно сказать, поэт ты или нет. А вот сказать «детский поэт» легко. И я говорю, что я детский поэт, и мучительно движения души в этот момент не испытываю.

Ю. ПРЯНИКОВА: Хорошо. Тогда сегодня у нас в гостях была детский поэт Вера Полозкова.

В. ПОЛОЗКОВА: Спасибо вам огромное, мои хорошие. До встречи.

facebook.com/vera.polozkova

Loading...
Вернуться на главную